На долю 97-летней жительницы деревни Малые Жуховичи Марии Матвеевны Вишневской выпало немало испытаний: ранняя потеря отца, непосильный труд, полуголодное существование, война и разруха. Однако несмотря на свою непростую судьбу ветеран труда по-прежнему энергична и полна оптимизма.
С 7 лет печку топила, с 12 — косила и пахала
Я родилась в январе 1928 года в деревне Хлюпичи «за польским часам». Была третьим ребенком в семье. Нас было четверо сестер: Настя, Аня, я и Женя. У нас было свое хозяйство, 5 гектаров пахоты, 3 гектара сенокоса и пастбища. Жили небогато, но и не голодали, в общем со своего мозоля. С малых лет пасли коров, как и все крестьянские дети. В школу ходили только когда снег выпадал, а как растает, то и бросали, потому что нужно было снова браться за пастушью работу. Когда мне исполнилось 7 лет, умер отец. Тогда-то мы и поняли, что такое горе. Вставали ранехонько, как петух под печкой запоет. Нужно было сечки скотине нарезать и накормить, корову и коня напоить, торфа принеси и печку растопить. Это была детская работа. С 12 лет я научилась косить и землю пахать. Работали много и тяжело, а достатка в доме не было. Босые ходили почти круглый год. Осенью ноги закручивали в онучи, обували лапти, до самого колена накручивали оборы, так и ходили. Зимой работы было меньше, поэтому девочки учились ткать. Я из-за маленького роста не доставала до поножей, поэтому ткала стоя — очень хотела научиться и делать не хуже, чем мама.
«Все Хлюпичи очищу от мужиков»
Как началась война, помню хорошо. У нас за деревней поле было, а за ним — лужок. Туда люди со всей домашней живностью побежали прятаться. Выкопали несколько землянок — понимали, что деревню могут сжечь. Помню, как мужчины забирались на эти землянки и высматривали, какая техника идет на Барановичи — наша или фашистская. Говорили: «С крестами едут, значит враги».
Когда началась оккупация, нацисты и полицаи принялись за наших активистов. У нас в деревне жил председатель сельсовета Саша Герасимчик. Молодой мужчина, имел жену и двоих маленьких детей. Боясь расправы, он постоянно прятался. Но видимо, кто-то донес, что он в сарае на сеновале, пришли полицаи и убили его. Потом жена пришла корову доить, а он мертвый лежит… Еще двоих молодых мужчин: Василия Семёновича Шута и Илью Ясюка или Ясевича (точно не помню фамилию) тоже забрали и убили. Мой дедушка рассказывал, что у нас зверствовал полицай Вольский. У него была карта района, он на нее показывал другим полицаям и говорил: «Все Хлюпичи очищу от мужиков».
На фронте погиб муж старшей сестры Насти, оставив сиротами двоих детей. Вскоре заболела и умерла наша мама. Видимо, она очень переживала за всех нас, что подорвало ее здоровье.
В 1944 году немцы при отступлении подожгли деревню. Из 100 хат уцелело меньше десяти, в том числе и наша. Люди стали копать землянки, строить времянки — вырубили почти весь Медвядский лес. Помню, наша соседка в склепе печку поставила и так зимовала. В нашем доме ютилось 10 семей. Спали на соломе, но как-то перегоревали. После войны в нашем доме даже школа была. Я только 4 класса закончила — и все, нужно было работать — ни отца, ни брата в хате, одни девки. Вот и пошли на хлеб зарабатывать.
В 95 лет еще копала картошку
Замуж я вышла в Малые Жуховичи за хорошего человека. Троих сыновей поставили на ноги. Всю жизнь работала в колхозе на ферме. Старшему Коле была всего неделя от роду, когда пошла коров доить. Тяжело было, конечно, работы было много и дома, и в колхозе, но мы радовались, что живем без войны, что не нужно больше бояться.
А мы теперь, детки, очень хорошо живем, все у нас есть. Я как посмотрю на деток, которые в школу идут, удивляюсь: «Как это мы в их возрасте так тяжело работали, как смогли выжить?»
Живу я в своем доме, а сын Саша с невесткой Ириной — недалеко, через несколько домов, в центре деревни. Они каждый день приезжают, наготовят мне, приберут, постирают. Ничего делать не позволяют, говорят: «Отдыхай, мама, хватит, наработалась уже».
Сын Саша, который, как и положено младшему, остался возле родителей, как раз с женой приехал проведать Марию Матвеевну. На весь дом разносится запах ароматного ужина — это Ирина хлопочет на кухне. Приходит в комнату и заботливо кладет на колени свекрови светлый платок: «Матвеевна, как будете фотографироваться, этот оденьте, он Вам больше к лицу…».
Сын с улыбкой смотрит на то, как мать прихорашивается возле зеркала:
— Мама от нас каждый день работу требует, но ноги стали слабые… А так она до 95 лет ездила с нами картошку в поле копать. Мы говорим: «Мама, останьтесь дома, от людей стыдно», а она обижается, что брать с собой не хотим. Весной ей веселее: то теплицу откроет, то польет потихоньку. Люди того поколения не могут без работы сидеть, поэтому такие крепкие.
Мария Матвеевна с улыбкой провожает меня до дверей, приглашает снова приехать в гости. Под ногами крутится пестрая кошка-рысочка. Женщина берет ее на руки, ласково гладит:
— Это моя любимица. Трое их у меня. Еще собачка есть, охранник. Правнуки как приедут, все с ними играют. Гляжу на них и только об одном Бога прошу: не дай им увидеть, а тем более пережить то, что мне в детстве довелось. Но и забыть не позволь, чтобы подобное не повторилось. Нигде и никогда!
Инна ЛЕЙКО
Фото автора и из открытых интернет-источников
