Утро 22 июня 1941 года было ярким и солнечным, и день обещал был радостным и приятным. Но его разрушила война, в один миг своим черным крылом сметя все надежды миллионов советских людей на счастье. Мужчины ушли воевать, женщины встали к станкам и боронам. А с ними вместе — дети. Сегодня своими воспоминаниями с нами поделились двое детей войны из Кореличского района.
«От голода мы все заболели тифом»
92-летний житель Турца Александр Владимирович Лазун родился в деревне Чижиновцы Турецкого сельсовета в большой семье, где было 6 детей. — Село наше было небольшое по тем временам: 50 дворов, в которых жили и трудились 250 человек. Каждый работал на своей земле, жил со своего мозоля. Летом ходили в лес по грибы-ягоды, рыбу ловили. Наша семья жила небогато: на 8 ртов только полтора гектара земли.
Когда через деревню пошли немцы, я пас корову. Быстро сообразил, что нужно спасать кормилицу, иначе изверги отберут. Набросил ей на рога веревку, и вместе переплыли Ушу. Ей, видимо, передалась моя тревога, поэтому она вела себя послушно, не мычала, словно все понимала. Так мы добрались до леса, до партизанского отряда. Там я прожил почти две недели, а потом вернулся домой. Как мои обрадовались, не передать словами! Они ведь думали, что я сгинул, что немцы меня убили.
Помню, как немцы евреев в Турце били. Один из них, портной Скупин, забежал в нашу деревню. Люди показали ему в сторону леса, давай, мол, туда. Ему удалось спастись, потом мы его видели в Турце.
Видели мы и зарево, когда в Новом Селе людей жгли… Потом люди еще долго рассказывали, как наших земляков жестоко загубили…
Жили впроголодь, от этого пошел тиф. Все слегли, особенно тяжело переносили болезнь дети. Лекарств никаких, помощи нет… Почти каждый день из домов выносили маленькие гробики. В одно утро не стало и моего младшего двухлетнего братика Коли. У соседей Игнатовых сначала мать умерла, потом сын, осталась одна дочка, а отец был на фронте.
16 наших мужчин не вернулись с войны. Мой отец, к счастью, выжил. Хотя и контуженный, но пришел домой. Помню очень хорошо эту картину. Он сидит на пороге дома, а наш собачка Жучек у него на коленях скачет, лижет ему лицо. Я со всех ног бросился к отцу…
Тяжело было после войны. Кое-как удалось купить коня, но он заболел и умер. Выживали благодаря коровке. В 1948 году в деревне восстановили колхоз «Большевик». Мне тогда было 15 лет, и я пошел работать. Три года наравне со взрослыми от рассвета до заката трудился до кровавых мозолей. Потом 4 года отслужил в морфлоте. Вернулся домой, пошел на мельницу. До самой пенсии работал в колхозе электриком.
Живем с моей Анной Станиславовной душа в душу, она — мои глаза и руки, ведь я почти не вижу. А она и приготовит, и постирает, и лекарство даст. В общем, мы с ней неразлучны. Двое детей у нас, четверо внуков и двое правнуков. Часто к нам наведываются, подолгу гостят. Мы так за них радуемся, что они такие образованные и счастливые, не знают, что такое война.
«Во время войны погибли мои отец, сестра, дядя и крестный»
Владимир Николаевич Матусевич из агрогородка Турец в свои 89 лет помнит многое о своем военном детстве. Только говорит, что его у него, как и у большинства его ровесников, и не было. Надо было работать. И дети взрослели не по годам.
— Когда началась война, мне было 5 лет. Семья у нас была не самая большая по тем меркам: отец Николай Матвеевич, мама Мария Фёдоровна, сестра Вера, брат Иван да я, самый младший. Земли у нас было 3 гектара, корова, лошадь, свиньи, птица, в общем на жизнь хватало, но и работали немало.
До войны деревня была большая: 311 дворов и 1500 жителей, третья часть из них — евреи. Когда пришли фашисты, им пришлось очень тяжело. В октябре 1941 года немцы поместили их в гетто, перед этим ограбив и забрав все ценности. В конце этого же месяца оккупанты с местной полицией выбрали около 50 узников и расстреляли около еврейского кладбища. Затем около 100 мужчин-евреев отправили на принудительные работы в Новый Свержень. 4 ноября 1941 года немцы под командованием Людвига Гёбеля, коменданта Столбцов, командира 8 роты 727 пехотного полка, вместе с полицаями расстреляли последних евреев Турца — около 400 человек.
Насмотревшись на все эти ужасы, мы не ждали ничего хорошего, жили в постоянном страхе. В 1944 году Турец полностью сгорел, и нам пришлось строить времянки, а у кого не было дерева, то копали землянки. Сгорели все наши запасы: зерно, картошка, мука — все превратилось в пепел. Незадолго до этого 14-летняя сестра Вера погнала на выпас за огороды корову. Там с ней случилась беда. Какой-то негодяй хотел отнять у нее животину, а она не отдавала. Тогда он выстрелил у нее над головой и все-таки отнял скотину. Вера пришла домой очень испуганная, вся дрожала, после этого она стала сама не своя, а через три года умерла. Мама говорила, что это так испуг на нее повлиял. Так мы остались ни с чем: ни дома, ни коровы, ни зернышка хлеба… Собирали лебеду с крапивой, варили и ели. Не помню, чтобы кто-то из нас жаловался или плакал, все понимали, что теперь тяжелые времена и нужно терпеть.
Летом 1944 года отца призвали на фронт, а через полгода на него пришла похоронка, что стрелок 711-го стрелкового ордена Суворова полка 215-й стрелковой Смоленской Краснознамённой орденов Суворова и Кутузова дивизии Николай Матвеевич Матусевич погиб в бою и похоронен в поселке Майское Гусевского городского округа Калининградской области.
Горе было страшное: мать осталась с тремя детьми одна, сестра тяжело больна… Я нанялся к людям пасти коров, работал от мая до октября. В школу ходил только с ноября по апрель. Так закончил 7 классов. Брат тоже много работал. Постепенно нажили корову и лошадь. В 1948 году у нас организовали колхоз имени Черняховского, в котором мама отработала всю жизнь. Я после армии подался на местный кирпичный завод, потом был мастером-связистом: тянул людям в дома радио и телефоны. Потом еще 11 лет до пенсии работал в колхозной пожарной части. Конечно, женился. С женой Еленой Владимировной воспитали двоих детей, у нас четверо внуков и шестеро правнуков. Всё хорошо, слава Богу.
Войну я не вспоминаю, бередит она мою душу. Четверо родных душ отняла проклятая у меня: отца, сестру, родного дядю и крестного… Не дай Бог кому пережить то, что пришлось нам.
Инна ЛЕЙКО
Фото автора и из открытых интернет-источников
