Дожить минимум до 90 лет, думаю, мечтают многие, поэтому на протяжении всей жизни ищут секрет долголетия. Спорт, правильное питание, режим дня — не всегда это путь к долголетию… Александр Данилович Плескач, которому в этом году исполнится 100 лет, родился сразу после Гражданской войны, пережил Великую Отечественную, всю жизнь тяжело трудился физически. Нес горькие потери, когда из жизни уходили близкие люди. Калорийность блюд не высчитывал и со спортом был на вы. Зато знал много песен, с душой их исполнял и много помогал людям, особенно вдовам, когда после войны отстраивали сожженные дома, пахали землю и жали хлеб.
Александр Данилович встречает меня на пороге своей палаты терапевтического отделения Мирской горпоселковой больницы, опираясь на две трости. Ясный взгляд, аккуратная прическа, благородная седина, прекрасная память, но вот ноги уже подводят. Открытая улыбка и добрая искорка в голубых глазах подкупают. Неужели ему почти 100 лет? В это просто невозможно поверить!
— Я родился 20 августа 1926 года в деревне Радунь Жуховичского сельсовета за польским часам. Семья наша была простая, крестьяне в нескольких поколениях. Отец Даниил Максимович, мама Елена Антоновна, брат Иван, сестра Зинаида и я младший. Деревня наша была большая, домов на 200. Рядом лес, так что люди не только хозяйствовали на своем лапике земли, но и за ягодами-грибами не ленились ходить. Работали, конечно, много. Я как младший пас коров, с 14 лет сам бороновал. Закончил 4 класса польской школы, дальше учиться не пошел, потому что нужно было работать. Но и отдыхать сельчане могли. Пасху, Сёмуху праздновали широко, музыка играла в двух концах села, танцы. Молодежь до утра гуляла. Я тогда, конечно, еще малой был, коровин пастушок.
Как началась война, Александр Данилович помнит хорошо, на тот момент ему было 15 лет. Немцы на трое суток остановились в селе. Дети бегали смотреть на захватчиков через щели в заборе — было страшно, впереди неизвестность.
К счастью, в начале войны фашисты, воодушевленные быстрым продвижением на восток, не трогали мирное население, дома и скот. Однако все равно жилось во время войны людям не сладко: хлеба было мало, а дети росли и постоянно хотели есть.
Через некоторое время в деревню пришли полицаи отбирать молодежь для принудительных работ в Германии. Брат Иван попал в списки и вместе с другими деревенскими парнями и девчатами был вывезен на чужбину. После освобождения узников попал в ряды Советской Армии, воевал, был награжден.
Звериный оскал фашизма жители Радуни увидели в июле 1944 года. Отступающие и озлобленные нацисты жгли и убивали на своем пути всё и вся — терять им было уже нечего. Подожгли и Радунь — село выгорело почти полностью.
— Наше всё погорело: и хата, и сараи, и гумно. Только голые печки и камни остались, — вспоминает Александр Данилович. — Мы остались в том, в чем из дома выскочили. К счастью, хлеб еще стоял в поле, поэтому и уцелел. Мы с отцом сколотили будку и там жили вчетвером. Осенью 1944 года меня забрали на Уральский металлургический завод — война с гитлеровцами продолжалась, нужны были запчасти к военной технике, пушки и другое вооружение.
До места назначения добирались две недели в товарном поезде. Часто стояли, давая проезд вагонам с техникой. На заводе Александр Данилович стал вырубщиком металла. В цехах производили запасные части к танкам, лили пушки и другое вооружение.
— Не сказать, что было тяжело, я был молодой, восемнадцать лет всего. Но хорошо помню, как постоянно хотелось есть. А хлеб, видимо, был с опилками, потому что запах специфический. Харчи слабые были. Утром каша с мукой, в обед суп и немного растительного масла, на второе всегда рыба. Мяса вообще не было. А тут приходит из дома телеграмма, что после простуды скоропостижно скончался отец. Я вернулся домой.
А дома мать и сестра и всё та же будка, которую они с отцом собрали на скорую руку в 44-м. Совсем еще молодой Сашка, ставший главой семьи, решил строить дом. Толокой возвели ладный домик, заселились. Через год Родина снова позвала на помощь: нужно было ехать в Ленинград на судостроительный завод. Там парень провел почти шесть лет.
— Город такой красивый, замечательный, каналы, музеи… И народ сразу после войны хороший был, душевный. Помню, подойдем с ребятами к киоску с продуктами, а там уже старенькие бабульки стоят с тросточками. Как нас увидят, говорят: «Ребятки, идите вперед, покупайте, вам быстрее нужно, вам же на работу…»
Но ни красота Эрмитажа, ни манящий горизонт Финского залива не смогли заполонить сердце сельского паренька, родившегося и выросшего в белорусской деревне. Как магнитом, его притягивала родная земля, звало поле, по ночам он слышал мычанье коров и звон ведра у колодца…
Отработав на заводе почти шесть лет, птицей летел в родные места, по дороге жадно впитывая пейзажи своей любимой и многострадальной Беларуси.
— У меня ведь и права водительские были, мне в колхозе предлагали на машину сесть, но я твердо сказал: буду работать на земле. Так с молодых лет и до пенсии пахал, сеял, косил. Работали мы в те годы очень много, техники было мало. Это уже потом железный конь пришел на смену крестьянской лошадке.
Но даже несмотря на множество работы дома и в колхозе Александр Данилович всегда находил время, чтобы помочь односельчанам. Как бы ни наработался за день, шел по первому зову, за это в деревне и в окрестных селах Даниловича крепко уважали. А еще за хорошую песню и неиссякаемый оптимизм, которым щедро наградила его природа. Что бы ни случилось, всегда верь в лучшее — этот его девиз знали все.
Александр Данилович с улыбкой вспоминает забавный случай:
— Несколько лет назад у меня случился инфаркт. Откачали меня в Кореличской больнице, стоят надо мной врачи, а я тут как запою: «На позицию девушка провожала бойца…». Они сначала растерялись, потом расхохотались, говорят: «Ну, Данилович, выпишешься, иди в Дом культуры, будешь выступать, все призы твои».
Зимой в деревне пожилому человеку одному трудно, особенно в такие сильные морозы. Нужно и печку протопить, и есть наготовить, золу вынести, постирать. Поэтому холода Данилович проводит в Мирской больнице.
— Здесь такие докторочки хорошие, Елена Николаевна и Жанна Станиславовна. Любят меня и жалеют, как родного. Ну а я что, я человек веселый, и сейчас бывает им песню спою. В палаты к другим пациентам хожу, там сядешь поговоришь, тут послушаешь. Вот уже и пол зимы прошло, как потеплеет, я сразу в свою хатку.
Интересуюсь у Александра Даниловича, как прожить 100 лет.
— А я и не знаю, как. Долгожителей в семье не было, правда, мама до 95 лет дожила. Я всю жизнь много работал, и в первую очередь не для себя, а для колхоза и для людей. Я ведь многое умею: и дом жестью накрыть, и брюки на машинке сшить. Много водки или вина и в молодости не пил, так, самую малость — душа не принимала. Помню, один раз на Урале купил сигарет. Думал, если начну курить, не так буду чувствовать голод перед сном. Помню, выкурил сигарету, лег и так плохо стало, что больше табак в руки не брал. В Бога верю с детства, мы с родителями всегда в Мирскую Троицкую церковь ходили.
— Александр Данилович, о чем-то в жизни жалеете?
— Есть одна большая ошибка, о которой и сейчас жалею, — что не женился. Хотя девчата меня любили за характер и за песни. Но как сложилось, так сложилось…
— Как прожить длинную жизнь, чтобы потом не было горько?
— Нужно жить в первую очередь не для себя, а для других. Люди это обязательно оценят и ответят добром.
На прощание Александр Данилович крепко, по-юношески жмет мне руку.
— Мира Вашему дому и будьте счастливы! — с улыбкой в ласковых глазах провожает меня до конца больничного коридора. — Весной приезжайте ко мне в деревню, яблоки у меня возле дома — исключительные.
…Какое счастье, что рядом с нами есть такие люди как Александр Данилович Плескач — открытые и щедрые, много пережившие и не утратившие любви к жизни. Рядом с ними тепло и возникает чувство полета души. После таких встреч словно вырастают крылья и сам ты становишься чуточку лучше и добрее.
Инна ЛЕЙКО
Фото автора
